Об играх, давших начало покеру, и о математическом гении неудачливого доктора

  • : preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/casinoblog/public_html/includes/unicode.inc on line 311.
  • : preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/casinoblog/public_html/includes/unicode.inc on line 311.

Его увидела женщина с пятью сердцами
Это был мужчина без пик.
Мужчина без пик – жалкое зрелище,
Но ее игра требовала этого.

Стивен Данн, «Женщина с пятью сердцами»

Являются ли карты изобретением скучающих куртизанок, какого-нибудь замёрзшего шамана или самого дьявола – появление деревянных печатных станков постепенно сделало традиционные карточные колоды достоянием простого народа практически всех стран и вероисповеданий. К 15 веку почти вся иудейско-христианская Европа с жаром играла в карты.

В своей книге «Оксфордский Путеводитель по Карточным Играм» (The Oxford Guide to Card Games) Дэвид Парлетт (David Parlett) отмечает, что французский и английский королевские дворы буквально охватила карточная лихорадка – все играли в игру под названием бассет (basset). Особой популярностью эта игра пользовалась среди многочисленных фавориток Чарльза II. Другой скандалезный оттенок этой истории заключался в том, что в ней делались просто гигантские ставки. В своей книге «Дворцовый Картёжник» (Court Gamester) Ричард Сэймур (Richard Seymour) писал о том, что бассет более всех других карточных игр мог считаться «самой изысканной и увлекательной игрой, и лучше всех подходил королям, королевам, принцам и другим аристократам, так как в ней можно было выиграть или проиграть столько денег, сколько мог позволить себе только благородный игрок».

Бассет очень напоминал игру в кости или рулетку, но игрался с помощью карт. После того, как 13 карт клались на стол лицевыми сторонами вверх, игроки делали ставки на ту или иную карту, или на несколько сразу. Банкомёт открывал карту, находящуюся внизу колоды, и сгребал все деньги, поставленные на карты открытого им достоинства. Далее он открывал карту, находящуюся сверху колоды, и выплачивал выигрыш игроку, который поставил на карты этого достоинства. В течение последующих раундов игры у игроков появлялись многочисленные возможности для увеличения ставок, так что агрессивные игроки, в конце концов, могли проиграть или выиграть сумму в 60 раз превышающую оригинальную ставку. Томас Клотье (Thomas Cloutier), крупный и мускулистый Архиепископ Кентерберийский, к примеру, в 1656 году выделил огромные деньги на проведение богатого церковного празднества, получив максимальный выигрыш от своей ставки на семерку.

Венецианская карточная игра траппола (trappola) стала популярной в Богемии, Моравии и большей части Центральной Европы. В неё играли колодой карт, из которой заранее убирали тройки, четвёрки, пятёрки и шестёрки. Главной задачей игры было собрать как можно больше взяток. Хотя в названии этой игры нам может послышаться что-то напоминающее состязание покерных профессионалов, сама игра имела мало общего с покером, а больше напоминала бридж.

С другой стороны, испанская карточная игра мус (mus) была предшественницей дро и хай-лоу покера. Игра «мус» (что означает «собирать комбинацию» или дро) появилась среди басков, а потом распространилась по Испании и Южной Америке. Игроки образовывали команды и могли передавать информацию о своих картах с помощью жестикуляции. Целью игры было набрать ровно 40 (иногда и 100) очков и получить высшие и низшие руки. У карт была своя ценность – туз давал одно очко, а король, лошадь (caballo) и валет (sota) – 10. Однако поскольку тройки приравнивались к королям, а двойки к тузам, получалось, что в игре участвовали восемь королей и восемь тузов. Каждому игроку раздавались четыре карты, за ними в качестве необязательной карты для замещения следовала карта мус (с ее помощью можно было улучшить руку). После этого следовали четыре круга торговли и вытягивание новых карт. Как и во всех других карточных играх, правильное планирование и правильно сделанная ставка могли принести игроку, в данном случае команде, выигрыш банка со второй по силе рукой.

Похожей игрой была английская игра брэг (brag), в которую и по сей день играют в английских пабах. Игроки, правда, в ней борются только за самих себя. Выигрышные комбинации состоят их трёх карт и чем-то напоминают покерную иерархию: пара, флеш, ран (стрит), флеш-ран и тройка, называемая «прайл» (prial). Это слово состоит из двух слов «pair royal» и означает «королевская пара». Цифре «3» придавалось особое значение – три туза, например, уступают трём тройкам. Как следует из самого названия игры (английский глагол «brag» переводится как «хвастать, дерзить»), немаловажная роль в ней отводилась не только самой сильной руке, но и умению хвастаться – частенько игроки нахваливали свои карты, даже не посмотрев на них! Об этом говорит самый известный пример: 18 мая 1704 года сэр Элликс Пауэрс (Ellix Powers), имея в руке не самые лучшие карты – валета-семёрку-тройку-валета – самым бесстыдным образом расхвалил свою руку и заставил бросить карты набожного графа МакЛейша (MacLeish), имевшего, между прочим, тройку шестёрок. Этот поединок принёс сэру Пауэрсу выигрыш размером более чем ?40 тыс.

Немецкая игра пох (Poch), также называемая похен или похшпилен (Pochen/Pochspielen), появилась в начале 15 века. С технической точки зрения, она была сложнее многих существовавших тогда игр. Для этой игры требовалась круглая доска с восемью отделениями на ней, обозначенными  Туз, Король, Дама, Валет, Десятка, Марьяж, Последовательность и Пох. Во время первого раунда игры игроки «одевали доску», помещая в семь из восьми ячеек свои фишки, после чего каждый игрок получал по пять карт. Далее открывалась специальная карта, показывающая козырную масть. Тот игрок, у которого, например, были король и дама этой масти, мог рассчитывать на выигрыш содержимого ячейки «Марьяж».

В следующем раунде игры её участники состязались за обладание лучшей карточной комбинацией. Сочетание четырёх карт считалось высшим, далее следовали тройки, и пары. В случае наличия одной и той же комбинации на разных руках прибегали к сравниванию побочных карт. Однако, игрок, не имевший даже пары, всё же мог стать победителем. Для этого ему нужно было сделать достаточно крупную ставку и заставить всех своих оппонентов покинуть игру. Игрок произносил слова «Ich poche», что значило «Я бью», за которыми следовал размер ставки. Его оппоненты могли уравнять эту ставку, поднять её или бросить свои карты. Если один или несколько игроков уравнивали ставку, то тот, кто её первоначально сделал, мог поднять её.

Так что, ещё до того, как корабли Нинья, Пинта и Санта-Мария отплыли в Индию от испанского берега в западном направлении под командованием генуэзского адмирала, которого поддерживали рискованные Фердинанд и Изабелла Кастильские, появление побочных карт, дро (не говоря уже о том, что в некоторых ситуациях слабые руки могли бить сильные), постепенно формировало особый склад ума, необходимый для того, чтобы играть в игру, которая позже стала американским покером. 

Пока Новый Свет только начинал входить в поле зрения европейцев, игра, ещё больше напоминающая покер, захватила умы и сердца жителей эпохи Возрождения. Называемая приме (prime) во Франции, примера (primera) в Испании, примиэра (primiera) в Италии и примеро (primero) в Англии, эта сложная игра со ставками пользовалась огромнейшей популярностью как у простого народа, так и у аристократии, драматургов и поэтов. В заключительном действии пьесы «Генрих Восьмой» (King Henry VIII) описывается сцена игры женатого много раз короля с графом Саффолкским вечером 7 сентября 1533 года. В это же самое время последняя жена Генриха Анна Болейн (Anne Boleyn) в муках рожала Елизавету (здесь также можно отметить, что некая надменность во внешности короля Генриха, его седая борода, крупная фигура, богато вышитое платье и накидка из меха горностая могли послужить основой для создания образа современного червового короля). За столетие до этой игры шекспировский Фальстаф восклицает: «Я никогда бы не почил в богатстве, не будь я знатоком примеро».

В Италии в игру примиэра играли колодой карт, из которой убирали восьмёрки, девятки и десятки. После того, как платилось анте, игроки (от четырёх до шести человек) получали по две карты лицевой стороной вниз. Игра начиналась с левой стороны от дилера, и игроки могли делать ставку или пасовать. Те, кто не пасовал, получали ещё по две карты, после чего начинался второй круг ставок. Примиэра отдалённо напоминала бридж тем, что ставки зависели от общего количества очков руки, комбинации. Комбинация должна была быть выше заявленной. Если они были равны, общее количество очков должно было быть больше. Высшей в иерархии рук была комбинация из четырёх карт. Другими сильными руками были флуксус (fluxus) – четырёхкарточный флеш, супремус (supremus) – самый высший трёхкарточный флеш, приме (prime) – одна карта от каждой масти (кстати, эта комбинация дала название и самой игре), и так далее по нисходящей, до самой малостоящей комбинации нумерус (numerus) – две или три одномастные карты. Примиэра даёт начало игре бадуги (badugi) – варианту лоуболл покера, в котором игроки получают по четыре карты, и могут совершать обмен до трёх раз для того, чтобы улучшить свою руку. Лучшей рукой в этой игре являются разномастные Т-2-3-4.

Мы снова обращаемся к Дэвиду Парлетту за разъяснением: «Примиэру принято считать основной прародительницей покера. В определённом смысле это упрощение правильно, по крайней мере, потому, что в игре присутствует иерархический принцип, согласно которому различные комбинации карт соперничают друг с другом на основании своей относительной ценности». Семейное сходство этих игр прослеживается ещё и в том, что игроки соревнуются друг с другом, делая ставки необязательно соразмерные по своей величине с действительной ценностью их рук.

По мере того, как стратегии игр типа «примеро» становились всё более изощренными, и игра требовала более сложных навыков и умений, играющая в карты публика естественным образом нуждалась в получении тактической поддержки со стороны. Одним из первых людей, предоставивших несколько полезных советов в этой сфере, был тосканский поэт Франческо Берни (Francesco Berni). Он написал настоящий гимн карточной игре, в котором удостоил её самой высокой похвалы. Его поэма называлась «Capitolo del gioco della Primiera» («Поэма об игре в примеро») и была опубликована в Венеции в 1526 году. В те времена этот город был культурным, финансовым и военным центром Европы, где пролегала граница двух миров – мусульманского Востока и христианского Запада. Влияние двух культур ощущалось не только в особенностях архитектуры, орнаментах, высоком развитие медицины (хирургии в частности), и в стремлении к получению чувственного удовольствия. Венеция была местом, где в моду начинали входить частные клубы казини (casini), игроки в масках и куртизанки, зарабатывающие на жизнь своими талантами и сообразительностью (ну и, конечно же, своим телом). Всё это делало город весьма подходящим местом для процветания различных лотерей, азартных игр и других способов быстро потерять или выиграть деньги.

И вот в 1564 году талантливый миланский физик и математик Джироламо Кардано (Girolamo Cardano) написал книгу «Liber De Ludo Aleae» («Книга об азартных играх»), рассказывающую о том, как извлечь выгоду из логики и математических расчетов. В ней блестящий, но рискованный Джером Карточный Игрок (именно так можно перевести имя Heironymus Cardanus с латинского языка) давал советы по нескольким карточным играм, но считал игру примиэро «самой благородной» [206]. Ей посвящено больше страниц этого произведения, чем всем остальным играм вместе взятым. Джером предоставлял убедительные доказательства того, что описанные им тактики были верными. Главным доводом в пользу его мнений был разработанный им способ совмещения шансов. Таким образом, он подготовил основу не только для современной алгебры, теории вероятности и экономического анализа – по крайней мере, одна фирма, занимающаяся управлением риска, была названа в его честь – но и для бесчисленного количества книг по холдему, которые тысячами разбираются с полок современных книжных магазинов.

Новаторская рукопись Кардано стала новой точкой зрения на игры. Большая часть написанных ранее назидательных заметок и прокламаций обвиняли играющих в бесчестии, а математику игры провозглашали делом рук самого дьявола. Духовенство то и дело пугало свою паству обещаниями того, что минимальным наказанием за азартные игры будет мучительная смерть, после которой душа игрока прямиком направится навсегда в огненные подземелья сатаны. Будучи врачом, Кардано разумно отвечал: «Если бы тяга к игре была злом, то, принимая во внимание количество людей, поддающихся ей, можно было бы сказать, что это необходимое зло. С медицинской точки зрения, страсть к игре можно назвать неизлечимой болезнью».

В то время, как он писал эти строки, инквизиция не дремала и занималась своим делом, не испытывая ни малейшей жалости к тому, что, по её мнению, выражало еретические настроения. Упрёка в том, что Кардано (1501-1576) был незаконнорожденным, было достаточно, чтобы запретить ему учиться в медицинском колледже в Милане. Поэтому он был вынужден заниматься врачебным делом в тайне, зарабатывая себе на жизнь лекциями и написанием книг по математике, этике, музыке, медицине и теории игр. Более того, Кардано – этого яркого представителя эпохи Возрождения – постоянно преследовали неудачи. На него всегда что-нибудь падало, или его кусали собаки. Неудача в игре в карты быстро довела его до миланской долговой ямы.

Несмотря на его невезение, медицинские и научные познания Кардано сделали его уважаемым советником принцев и святых отцов. Ему даже предоставили уникальную возможность составить гороскоп 15-летнего короля Эдварда IV – единственного болезненного сына Генриха VIII и сводного брата Елизаветы. Легко можно представить, чем это могло всё закончиться: в те времена люди, делающие ошибочные прогнозы, и жёны, рожающие дочерей, могли быстро лишиться головы. Однако Кардано предсказал, что Эдвард скоро женится, станет отцом нескольких сыновей и будет править долгие годы. Единственной проблемой этого гороскопа было то, что он появился напечатанным несколько дней спустя после смерти Эдварда, причиной которой мог стать туберкулёз, возникший на фоне кори.

Кардано чудом удалось остаться в живых, хотя он и был помещён на какое-то время в темницу болонской инквизицией, на этот раз за составление гороскопа самого Христа. Его трактат «О Тонкости» вызвал то, что историк Энтони Грэфтон (Anthony Grafton) назвал «самой большой и резкой рецензией в истории литературы», что звучит справедливо в отношении совсем не тонкого 1200-страничного ответа Юлия Цезаря Скалигера. Этого было достаточно, чтобы отправить «лукавствующего подлеца» обратно к карточным столам.

В автобиографии Кардано, написанной незадолго до того, как он умер в возрасте 75 лет, есть описание особенно долгого дня игры в примиэро, проведённого в Венеции. Он начинается в доме сенатора, который в итоге оказывается мошенником. «Когда я заметил, что карты были помечены, – пишет Кардано, – я резко полоснул его лицо своим кинжалом, хоть и неглубоко». Ему удалось скрыться из дворца сенатора живым и невредимым, да ещё и прихватить большую часть своих денег. «В тот самый день, около восьми вечера, пока я делал всё от меня зависящее, чтобы избежать столкновения с полицией, пустившейся за мной после моего нападения на сенатора, с оружием под платьем, я внезапно поскользнулся, пробираясь через темноту, и упал в канал. Я не потерял самообладания, оказавшись в воде, – правой рукой зацепился за проплывающую мимо лодку, и был спасён находящимися в ней пассажирами. Но как только я оказался на борту, я, к своему большому удивлению, увидел там сенатора, с которым только что играл в карты. На лицевую рану была наложена повязка; он охотно протянул мне сухую одежду, похожую на ту, что носят моряки. Я переоделся, и мы плыли вместе до самой Падуи». Неудачникам тоже иногда везет!

И, похоже, неудачи Кардано за игровым столом стали менее ощутимыми после того, как он разработал метод совмещения шансов, позволивший ему рассчитать точные шансы на составление определённых комбинаций при игре в примиэро. Наверное, если бы он был удачлив в игре с самого начала, у него не было бы такой сильной мотивации сделать это блестящее открытие и перенести все свои мысли на бумагу.

32 главы его «Книги об азартных играх» посвящены истории костей и нардов, тому, как распознавать мошенников и мешать их замыслам, психологии игры и огромному отличию игры в карты от игры в кости: «Игра в кости – открытая, а вот игра в карты ведётся из-за укрытия». [206] В той части книги, которая посвящена алгебре игры, Кардано знакомит своих читателей с математикой и логикой типичных задач в примиэро. Если у игрока, например, три бубновые карты, то он должен знать свои шансы на составление флуксуса. Если среди 36 карт в колоде есть семь карт бубновой масти, то, согласно комбинационному методу Кардано, шансы получить бубновую карту с двух попыток составляют 29/36 и 28/35 соответственно. Так, в 33,33% всех случаев игрок может собрать желаемую комбинацию флуксус. Даже зная о том, что карта может не выпасть, эта математика  поможет игроку определить размер ставки, которую было бы разумно уравнять, чтобы продолжить собирать комбинацию.          

Суммирование шансов, хорошо известное современным игрокам в покер, было настоящим открытием в прошлом. Однако о работе Кардано не говорили целых 145 лет. Почему же так произошло? Причиной мог быть его вполне обоснованный страх перед инквизицией. Из-за него он, скорее всего, скрывал свой манускрипт. Книга, в конце концов, была опубликована в 1663 году. Ее появление произвело революцию в математической теории. Только в 1953 году профессор Йельского Университета Ойстейн Ор (Oystein Ore) в свой работе «Кардано: Великий Исследователь Игр» (также содержащей перевод латинского текста Кардано) подтвердил, что теория вероятности восходит к манускрипту 1564 года, который был создан как минимум столетие до того, как появилась работа Блеза Паскаля и Пьера Ферма – учёных, которых было принято считать авторами этой теории. Извечное невезение Кардано, кажется, дополнилось тем, что его книга и книга Ора уже давно вышли из печати, и их сложно приобрести.

«Книга об Азартных Играх» определённым образом повлияла на работы таких корифеев теоретического покера, как Герберт О. Ярдли (Herbert O. Yardley), Фрэнк Р. Уоллес (Frank R. Wallace), Дэвид Склански (David Sklansky), Мэйсон Мэлмут (Mason Malmuth), Мэтт Мэтрос (Matt Matros), «Экшн Дэн» Харрингтон ("Action Dan" Harrington), Билл Чен (Bill Chen), и даже на нескольких соавторов Дойла Брансона (Doyle Brunson). Все они активно переняли математический инструментарий, разработанный Джеромом Карточным Игроком. Примечательно то, что ни одно из вышеназванных светил покера не прислушалось к совету невезучего лекаря: «Лучшее достоинство азартных игр лежит в том, чтобы не играть в них вовсе».